Дарья Сивашенкова (la_cruz) wrote,
Дарья Сивашенкова
la_cruz

У подножия Креста: исповедь

Кресту Твоему поклоняемся, Владыко, и святое Воскресение Твое славим...

Сегодня еду утром на Литургию, на шее сидящей рядом женщины примечаю актуальную замену нательного крестика - золотое украшение в виде доллара - $.
Да, блин. ЭТУ страну Антихристу никогда не победить. Придет он - а на среднем человеке уже и печати поставить негде. Ни пробы, ни печати...

Но я, собственно, не об этом. Я о том, из-за чего сегодня чуть было не проспала Литуригию, потому что всю ночь не спала, а думала. Если бы свыше не решили, что пропуск еще одного Причастия будет для меня пагубен и не разбудили без будильника, так бы и не встала.

Я об исповеди и отношении к исповеди. 

Пишу под катом, ибо местами буду слегка резка (для пущей убедительности), не очень сострадательна к тонким чувствам за редким исключением, ну и так далее. 

Сколько мне приходится вести разговоров на церковные темы, рано или поздно речь заходит об исповеди. И сразу же традиционно возникает два возражения (иногда их возникает больше, но чаще всего - только два) - или оба вместе, или поодиночке. Но появляются эти возражения обязательно, причем, одно из них звучит обычно достаточно агрессивно, а другое - наоборот, оборонительно. 

Немудрено, что вопросы и возражения появляются в принципе. Исповедь - это уже не укромная вера в уголку, которую можно скрывать ото всех, даже ходя в церковь - ходишь себе, ставишь свечки, молишься чего-то перед иконами или дома, никто и знать не знает, что там у тебя внутри. А исповедь - это намеренное раскрытие себя, обнажение души, причем, не лучших своих качеств, а наоборот, да еще перед совершенно чужим (чаще-то всего) человеком. Ясное дело, что в таком положении любой почувствует свою уязвимость и постарается воздвигнуть барьеры между собой и подобной ситуацией, дабы в нее не угодить. Так что возражения-то понятны, но понять - не значит принять.

Итак, два наиболее популярных возражения, это:

- зачем исповедоваться священнику, если я могу исповедоваться Богу?
- я не могу исповедоваться чужому человеку, я стесняюсь.


Начну, пожалуй, с первой позиции - очень ее люблю, очень она перекликается с моим любимым аргументом о "Бог у меня в душе" - кстати, на эту тему всевозможно рекомендую вот эту статью отца Дмитрия Струева - он отлично владеет словом и предельно убедителен. 

А мне бы хотелось взглянуть на ту же тему более узко.

На самом деле, когда я слышу, как мне в очередной раз заявляют "зачем идти исповедоваться в церковь, если я могу исповедоваться сразу Богу?", мне так и хочется уважительно сказать: "Вау! Каких высот святости Вы достигли, уважаемый собеседник! Исповедоваться сразу Богу! Какой же это уровень Богообщения должен быть, право слово. Какое глубинное и понимание своей греховности, какой ясный образ Творца в душе. Короче, если все так прекрасно, чего ж нимб-то не светится? Опять с утра начистить забыли?"

Что обычно подразумевается под исповедью "напрямую Богу"? Ну хорошо - хорошо еще! - если это действительно вставание на колени и покаянная молитва, еще лучше - если молитва не из молитвенника, где приведены "среднестатистические" грехи без подробностей (чем они и удобны, едешь по этим строчкам, как на саночках, учитывая еще, что все написано на церковнославянском, а поди разбери, что на этом языке значит какое-нибудь мшелоимство или там, скажем, тайноядение), а сердечная, от души, с натуральным перечислением своих согрешений и подлинным в них покаянием. Хорошо, если это действительно обращение к Творцу и слезы перед Ним. 

Но ведь зачастую даже такого нет. Зачастую "исповедь сразу Богу" ограничивается угрызением совести и неохотным признанием самому себе, что, кажется, был неправ. И никакого выхода за рамки собственного "я" нет в принципе. Бог подразумевается как бы "по умолчанию" - мол, Он видел, что я в душе о чем-то совершенном пожалел - значит, я перед Ним раскаялся. А то, что никакого общения двух личностей при этом нет, что никакого стремления к Богу, обращения к Нему о прощении и помощи - нет - так это никого не волнует, Бог обязан чутко прислушиваться к каждому движению души, даже если это движение вовсе не в Его сторону, а так... само в себе... и засчитывать раскаяние, хоть бы оно заключалось в одной скользнувшей мысли "как-то я нехорошо поступил".
А ведь цель исповеди и покаяния - это не констатация факта "я был неправ", это - возрождение, воссоединение с Богом, сращение единства с Ним, разорванного грехом. Исповедь как раз в том и заключается, что это выход за рамки собственного "я", перешагивание через обветшавшего себя, чтобы с Ним возродиться в чистоте и новизне. А то вон некоторые тоже признавались сами себе, что, кажется, были неправы, шли и вешались, а их теперь за это уже 2000 лет пинают с непреходящим энтузиазмом.

Но даже в тех случаях, когда молитва - от души, сердечная, со слезами и воззваниями к Богу, даже здесь опасности можно не миновать. 

Понимаете, молиться в пустоту очень сложно. Молиться, храня разум от представлений "воочию" своего Собеседника - очень сложно. Я сейчас даже мизинцем не трону подлинную мистику и боговидение, чтобы не задевать еще одну огромную тему. Я ограничусь только тем, что человек сам себе представляет.

Молитва, одновременно сосредоточенная на себе - в своей душе, в своих грехах - и при этом не создающая "образ Бога" внутри себя, к которому эта самая молитва и начинает обращаться - это очень, очень высокая молитва. Умение не низводить Бога до какой-то картинки - трудное умение, не каждому дающееся (и уж точно не сразу). А ведь подобный самосотворенный "образ Бога в душе" - это не безопасно. Это вам не видимая икона, на которой можно упокоить взор, обращаясь к Первообразу. Худо начинается, когда этот созданный внутри себя мысленный образ начинает оживать.

Нет, еще раз - я не про псевдомистический или шизофренический опыт, я не о том, что человек видит что-то наяву. Такое тоже бывает, но не будем сейчас ни о явственной прелести, ни о клинике. В прелесть можно впасть, и не видя наяву спускающийся с небес ангелов и Самого Господа во плоти. В прелесть можно впасть очень потихоньку, разрешая созданной в себе картинке заместить Того, Кто Единственный должен принимать исповедь.

Очень тяжело - что и говорить - молиться без отклика, без отзыва. И, хотя я далеко не придерживаюсь мысли, что, когда ты общаешься с Богом - это молитва, а когда Бог с тобой - это шизофрения, все-таки я полагаю, что ясные слышимые ответы от Него приходят реже, намного реже наших к Нему обращений. Да, Он может ответить и Сам, и это вполне возможно будет реальный мистический опыт и реальное переживание Богообщения. Но все-таки это бывает редко. Очень редко. Так редко и так неожиданно, что я бы не стала, становясь на молитву, ни ждать этого, ни на это рассчитывать. 

И вот тут-то появляется искушение поверить в картинку внутри себя. Обращаться к тому Христу, Которого вообразил в своем сердце. И пусть Он прекрасен, и Лик Его сияет как солнце, а одеяния - белее белого снега, но к подлинному Христу воображаемая картинка отношения не имеет. Но сам не заметишь, как начнешь исповедоваться - не Богу. Как каяться начнешь - перед воображаемым. И - да, конечно - ждать определенной реакции воображаемого Собеседника. И настраивать себя на нее. В зависимости, знаете ли, от тяжести греха, глубины богопознания и степени мазохизма. И вот в один день ты будешь прощен, а в другой - грехи твои останутся с тобой. Только Бог тут будет ни при чем.
 
Да даже если ничего себе не представляешь. Если лежишь ниц и плачешь о своих грехах так, что перед глазами сплошная темная пелена боли и горя. Все равно так или иначе представляешь себе реакцию Бога на твою исповедь - опять же, в зависимости от тяжести греха, глубины богопознания и степени мазохизма. Опять же выстраиваешь какие-то отношения (на которые Он чаще всего не дает видимых санкций). И опять уходишь в зеркальный лабиринт, где непонятно - то ли Бог, то ли ты сам, то ли кусок твоего подсознания, то ли старый комплекс  - шут знает, в чем заблудишься, потеряешь и себя и ниточку подлинного Богообщения. Только на днях читала Брэдбери "Что-то страшное грядет" - там как раз и об этом есть.

И еще. Очень важное.

Сам себе не скажешь: я прощен.

Нет, то есть, можно услышать и такое.

Говорят это люди или действительно соединившиеся с Богом, ощутившие в себе целящее действие благодати, освещенные и освященные Его светом - и говорят благодарно и с полным (сколько вместят) сознанием глубины Его милосердия и Любви. И в таких случаях в словах "я прощен" ударение не на "я". А на "прощен", как на действие Бога. "Я прощен" - а дальше вся жизнь Ему и ради Него, потому что в одном этом обращении Бога к душе больше любви и милости, чем во всем окружающем мире, и получивший подлинный опыт общения с Богом это чувствует и понимает.

Или, что намного чаще, говорят это те, кто к Богу даже не обращался, а попросту решил за Него ("а чего? я же понял, что был неправ (как вариант: я не мог по-другому, я был слаб) - и Он меня простил").

Но все-таки, все-таки обычная, не до конца соединившаяся с Богом совесть не позволит тебе за Бога простить самого себя. На глас свыше, возвещающий о прощении и отпущении, я опять же рассчитывать бы не стала. И исповедь "напрямую Богу" грозит затянуться до бесконечности - раскаяние, раскаяние, раскаяние без точки. Потому что никак не удается нащупать - я уже говорила про опасности внутренних мечтаний и представлений? - когда же это прошлое тебе отпускается. Да, милость Господа бесконечна, наши грехи перед Ним - что горсть песка перед морем, но рассчитывать на эту милость, принимая ее как должное - нельзя. Она - именно милость, она дается Богом искренне просящим, а не есть в любой ситуации по умолчанию, вне зависимости от искренности желания ее получить.

Вот и пойди пройди по ууууузенькой тропочке между душевной расхлябанностью и острым мазохизмом.

Да, в церкви у аналоя мы тоже исповедуемся Богу, а не священнику. Но здесь, во-первых, есть слушающий - то есть, опасность впасть в мечтания разной степени мазохизма и себялюбия все-таки намного меньше. Во-вторых, священник - это человек, реально (по благодати священства) обладающий благодатным правом объявить отпущение грехов и поставить точку. В-третьих, это зримое свидетельство того, что исповедь - это не в прямом смысле "примирение" человека с Богом (типа Он сердится, а Его надо упросить и умилостивить - вот тоже распространенное заблуждение), а соединение с Богом через отречение от своих грехов. Я уж не говорю о том, что священник и советом помочь может. И даже за шкирку оторвать от стены, ап которую хочецца убицца, объясняя, что все не настолько страшно, не реви. 


Теперь о втором возражении под названием "ой, я стесняюсь". Он чужой бородатый мужик, как я ему все это расскажу ваще?

О нем короче, потому что оно не такое интересное.

"Я стесняюсь". Блин. Когда я слышу такое, мне хочется посоветовать одно-единственное: да е-мое, да попробуйте хоть на одну минуточку перестать ставить себя в центр вселенной, вокруг которого крутятся интересы и мысли всех окружающих людей. Не беря в расчет экстраординарные случаи (о которых я знаю), когда действительно пойти на исповедь страшно (но даже и в таких случаях лучше себя все-таки туда за шкирку притащить, через "не могу"), скажу честно, основываясь на словах многих священников: то, что для нас "ой, я стесняюсь" - для них - обрыдлая каждодневная рутина, одуряюще одинаковая и однообразная. Полтора часа идет исповедь, еще час будет идти... Поверьте, их не приведет в экстаз и сладострастный трепет ни исповеданное рукоблудие, ни блуд, ни чего там еще особо клубничное из седьмой заповеди. Сколько лет, сколько служб, сколько прихожан - а грехи у всех одинаковые. Откуда взялась эта паскудная байка про "масляные глазки"? Сколько раз я порывалась обсудить у аналоя тонкости того или иного седьмозаповедного греха. Но у священников в глазах появлялись такие тоска и скука, что я быстро переводила разговор на что-то действительно интересное - на духовное.

"Я стесняюсь..." Знаете, как в том пошлом анекдоте - он так хотел, как я стеснялась! На чашах весов собственные тонконервенные переживания - и примирение с Богом и с церковью, освобождение от душного и грязного прошлого. Исповеданные грехи - это наше прошлое, от которого мы и хотим отречься, это уже не мы, мы, пришедшие к аналою - уже другие, иначе бы мы сюда не пришли. Для Бога - и для священника - важно именно это, а не копание в грязном белье. Для Бога - и для священника - радость видеть искреннюю исповедь и искреннее очищение, просветление человека, потому что красивее этого нет ничего на свете. Да что по сравнению с этим все самые интригующие грехи и грешки? 

Нет, я еще могу понять "я боюсь". Но "я стесняюсь" мне понять намного сложнее, даже в самой себе (да не подумает никто, что сама я свободна от всех подводных камней исповеди). А когда "я стесняюсь" сочетается с "я исповедуюсь сразу Богу" - это совсем мрачно. Это значит, что об общении с Богом там действительно речь не идет и исповедь за пределы себя самого не выйдет. Потому что, знаете, как-то очень странно стесняться грешного (как и ты сам) человека и не стесняться Бога. Что, правда, такая горячая и всепоглощающая к Нему любовь, до самозабвения? А откуда же тогда это стеснение берется у аналоя - если в душе горит такая любовь, то она в первую очередь сжигает все "я стесняюсь", потому что эти мелкие кручения вокруг своего "я" такой любви просто недостойны и с ней несовместимы. И когда грех ранит и ставит под вопрос отношения ТАКОГО накала и градуса - побежишь, пожалуй, рассказывать, забыв обо всех "я стесняюсь", и еще слова о себе позлее да пооткровеннее подберешь - чтобы уж в точности грех описать и отделить его от себя, чтоб вычистить его из себя, не оставив ни единой недоговоренности.

Наверное, мало, кто согласится с тем, что я сейчас скажу, но - к исповеди надо прийти, с нее начинать воцерковление - не надо. Исповедь прекрасна там, где Бог желанен, где к Нему хочется вернуться. На исповедь нужно идти, как в травмпункт - вы же не будете стесняться даже самой уродской раны. У аналоя не грехи обсасывают (и священники очень неодобрительно относятся к поползновениям некоторых прихожан пообсуждать совершенные грехи), как в травмпункте, вместо лечения, не расспрашивают подробности инцидента - если только они не помогают лечению (чем тебя, милдруг, рубанули - ножом или топором?).

А "я стесняюсь" свидетельствует лишь о недостатке любви и доверия. И слишком зацикленности на себе самом. Жизнь же во Христе как раз и призывает к взгляду наружу, на Него. А не к замыканию в себе.

И помнить всегда, что Ему радостнее простить, чем нам - быть прощенными.
Tags: О важном
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 53 comments