Дарья Сивашенкова (la_cruz) wrote,
Дарья Сивашенкова
la_cruz

Иосиф Каиафа или Почему священнику опасно быть политиком

Все ниженаписанное прошу считать исключительно моим частным богословским мнением, с которым я не призываю никого ни соглашаться, ни даже мириться. Мне глубоко интересен и немного  очень симпатичен этот исторический и евангельский персонаж, переигравший меня, когда я обратилась к нему, с восхитившей меня легкостью.
И мне горька та роль, которую он сыграл в Евангелии, потому что задатки были слишком хороши, чтобы отдавать их на служении злу.

Взлет карьеры Иосифа Каиафы случился тогда, когда пост прокуратора Иудеи занял преемник Аннии Руфа Валерий Грат.
Это случилось в 18-м году по Рождестве Христовом, и назначение Каиафы Иосиф Флавий в своих "Древностях" описывает следующим образом:

"Он [Грат] сместил первосвященника Анана и поставил на его место Исмаила, сына Фаби. Впрочем, недолго спустя он уволил и Исмаила  и назначил на его место Елеазара, сына первосвященника Анана. По прошествии года он удалил и его и передал этот пост Симону, сыну Камифа. Однако и последний удержался не больше года, и преемником ему был назначен Иосиф, прозванный также Кайафой. После всего этого Грат возвратился в Рим, проведя в Иудее 11 лет, и вместо него прибыл его преемник Понтий Пилат". (Иосиф Флавий "Иудейские древности")

Итак, капризный Грат, ставший прокуратором Иудеи в 15 году, за 3 года умудрился переназначить четырех первосвященников, что чем-то напоминает чехарду с премьер-министрами последних лет правления Ельцина. Наконец, в 18-м году он назначает первосвященником Иосифа Каиафу, после чего отправляется в Рим с чувством выполненного и перевыполненного долга отнюдь не сразу уезжает из богами забытой провинции, а, на минуточку, остается там еще не на один год. Пилат приезжает в Иудею аж в 26-м году, а, следовательно, 8 лет Валерий Грат живет с новым первосвященником душа в душу в теплых отношениях и, надо полагать, во взаимном уважении. Иначе никак: что бы помешало ему назначить и пятого первосвященника, не устраивай его на этой должности Иосиф.

И это - однозначное свидетельство яркости и неординарности этого человека. Учитывая его явную молодость (Каиафа - зять снятого с должности под номером первым Анана, который еще долгие годы играл не последнюю роль в иудейских делах. Каиафа в 36 году, то есть, через 18 лет после описанных событий, был все-таки снят со своего поста консулом Вителлием, а отнюдь не сам ушел по состоянию здоровья) Иосиф - явно талантливый политик, что называется - от Бога. Каиафа приходит к первосвященству в тяжелые для страны дни, когда мятежи и стычки между римлянами и иудейскими националистами нередки, римские прокураторы из-за этого - озлоблены, народ - раздражен, и требуется немало ума и немало терпения, чтобы искать и находить компромиссы, раз за разом находя выход из острых и опасных ситуаций. Ему это удается - причем, удается так, что он не теряет ни свой авторитет в глазах народа, ни своей надежности в глазах прокуратора, ни - как выяснится позже - доверия аж в самом Риме (хотя, возможно, римскими связями Каиафы станут отношения с уехавшим туда Валерием Гратом).
Нет, Иосиф очень, очень талантлив и умен.

Приезд в 26 году Пилата совершенно очевидно Каиафе неприятен. Во-первых, с Гратом они уже сработались, может быть - и сдружились. Грат, проживший в Иудее 11 лет, конечно, знал и понимал все подводные камни жизни в неспокойной провинции. Пилат же, приехав, с ходу, буквально, руки не помыв, творит бесчинства. С чего ему вдруг наскоком захотелось надругаться над иудейскими обычаями и внести в Иерусалим изображения императора - непонятно, возможно, назначение в Иудею было ему неприятно само по себе, возможно, он сразу захотел дать понять, кто в доме хозяин, но поступок это был неумный и сильно возмутил общественность (надо полагать, и Каиафу), после чего Пилат огреб кучу неприятностей себе на голову, потому что количество восстаний в его правление в Иудее возросло. Что его в конце концов к 36-му году и погубило.

 Можно представить себе, с каким раздражением смотрел на явившегося солдафона Иосиф и как печалился об уехавшем Грате.
Правда, Пилат, судя по всему, сам себе вырыл яму, укрепив положение Каиафы. Он замыслил построить в Иерусалиме водопровод - дело само по себе хорошее, а вот исполнение хромало - вместо того, чтобы договориться с местными властями, Пилат пожелал запустить лапу в храмовую сокровищницу, в связи с чем и огреб еще раз, получив многотысячную демонстрацию протеста, которую едва удалось разогнать ОМОНом отрядом с дубинками. В результате того Марша несогласных действительно было много убитых и раненых, так что нынешим "несогласным" называть режим Путина "кровавым" - значит сильно преувеличивать, нет на их головы Понтия Пилата.
А вот Каиафе, если рассуждать с сухо-политической, а не с патриотической точки зрения, эта история сыграла на руку: народ, возмущенный нахальным отношением к своим святыням, почти наверняка снова выразил доверие тому, кто эти святыни был призван хранить.
Итак, взаимоотношения Каиафы и Пилата - это история острого противостояния. Каиафа - совершенно однозначно патриот своей страны, он и в Евангелии изображен действительным патриотом, поэтому к гадалке не ходи - палки в колеса он Пилату ставит на каждом шагу. По всей видимости, он воспользовался его первыми промахами для того, чтобы настрочить в Рим несколько донесений ("Ты представляешь, Валерий, не успел ты уехать, как этот невежа сделал все, чтобы революция все-таки состоялась!" и/или "Ваше императорское величество! Уймите, наконец, своего бандита! А то я, при всем к вашему императорскому величеству уважении, ни за что ручаться не могу!") и потом время от времени помахивать перед носом у Пилата римскими резолюциями. Рим, привыкнув к тому, что во времена Грата восстания несколько поутихли, вряд ли добрым оком глядел на неумеху-Пилата, браво разрушившего то хрупкое равновесие, которое с такими усилиями вроде бы было достигнуто.

Пилат, не любящий Каиафу, снять его, тем не менее, боится, потому что это совершенно точно будет коллапс и кризис, за первосвященника того и гляди вступится народ, горе трупов, море крови - и венцом всему этому сухой приказ императора, предлагающий Пилату самому застрелиться.
Каиафа Пилата обыгрывает, но надо помнить, что море крови и горы трупов Иосифу и самому не нужны - и не потому, что он боится римского гнева, а потому, что это его страна и его народ...

И здесь начинается горькая история о том, как прекрасный политик вытеснил в Каиафе священника...

На Иисуса Каиафа, надо думать, делает стойку очень быстро: как ни крути, но Христос - яркая личность и внимания привлекает много. Привыкший отслеживать самозванцев, объявляющих себя "мессиями", Каиафа, безусловно, приглядывает и за Этим, новоявленным, но... Но надо отметить, что довольно долго Иисусу со стороны Синедриона ничего не угрожает - все попытки Его убить или приструнить - это исключительно инициатива на местах, причем, во многих случаях - инициатива мирян. Иисус проповедует и в Галилее, и в Иерусалиме, даже в Храме, даже порой с критическими высказываниями в адрес сослуживцев Иосифа - но со стороны первосвященника никаких санкций не следует, фарисеи и саддукеи злятся - но не более того, а ведь Каиафе стоило слово сказать... Не исключу, хотя это, разумеется, уже полностью из разряда домыслов, что Иисус чисто по-человечески интересовал Каиафу, тем более, что Сам Он никогда не проявлял интереса к революции, восстанию и увенчиванию Себя царской короной. А так - отчего ж нет, Иосиф умен, почему бы двум умным людям...

...да вот не сложилось, не судьба. Иосиф - умен, но он - умный политик, и к 30 году от Его Рождества он уже, конечно, политик до мозга костей. И, когда Иисус становится в глазах политика опасен, решение принимается быстро. К черту человеческие чувства, опасности подвергается врученный Божьим промыслом Каиафе израильский народ! Этот Мессия сейчас или Сам согласится на упорно предлагаемую корону, или будет не в состоянии управлять окружившей Его толпой, вспыхнет восстание, тем более воодушевленное видом этого вольного или невольного главаря из рода Давида - и драгоценный прокуратор с облегчением утопит страну в крови. Гадес бы с ним, с прокуратором, как он будет потом от Рима отбрехиваться - его проблемы, но пострадают дети Божьи, пострадает страна. Нельзя этого допустить, никак нельзя!

Пусть лучше один человек умрет за всех, чем из-за Него погибнут тысячи.

Я нарочно не смотрю сейчас глазами христианки, глазами сквозь-Евангелие. Конечно, по эту сторону страниц, зная Христа, видя всю эту историю в свете Его божественности, Его замысла, Его жертвенной любви, Каиафу трудно не осудить. А вот глядя на эту историю глазами человека, не пронизанного благодатью узнавания, человека издерганного и измученного постоянным хождением по краю пропасти, постоянным напряжением в отношениях с чужеземной властью и постоянным страхом за свою страну, за ввереных его попечению людей...

И вот здесь, в этом болевом узле Евангельской истории - урок и урок всем нашим политикам и патриотам "от христианства". Грандиозная ошибка Каиафы, скорее всего - добросовестная ошибка - в том, что за деревьями он не увидел леса, не смог поглядеть на Христа глазами первосвященника Божьего, не смог увидеть в Нем Того, Кто и дал ему, Иосифу, повеление хранить Его народ - хранить до Его прихода. Иосиф слишком политик, слишком реалист для своего священнического дара. Он проглядел Христа, не умея видеть целостно, не умея видеть в людях что-то иное, что-то большее, чем просто материал для политической игры - опасный или полезный материал. Иисус оказался опасным. Каиафа послал Его на крест.

Мне кажется, это трагедия не только евангельская. Это - подлинная трагедия человека, слишком хорошо вжившегося в свою социальную роль, утерявшего дар духовный. Или не позволившего себе этим даром пользоваться.

Каиафа, в общем, среди своих не скрывает, что притязания Христа на пророческий или еще повыше статус его не смущает. Точнее, Иосиф просто не упоминает о том, что его это как-то цепляет. Он политичен, он даже не делает вид, что ситуация волнует его, как первосвященника:

"Тогда первосвященники и фарисеи собрали совет и говорили: что нам делать? этот Человек многие чудеса творит.
Если оставим Его так, то все уверуют в Него, и придут римляне, и овладеют и местом нашим, и народом.
Один же из них, некто Каиафа, будучи на тот год первосвященником, сказал им: вы ничего не знаете,
и не подумаете, что лучше бы нам, чтобы один человек умер за людей, нежели чтоб весь народ погиб". (Иоанн 47:50)


Каиафе безразлично, творит Он там чудеса или не творит. Ни слова не звучит на этом закрытом заседании о богохульстве. Чистая политика. Ничего, как говорится, личного.
Лучше бы там было личное, было бы - человечнее.

Иисус на кресте простил Своим мучителям. Надо полагать, прощение касалось и того, кто так и не смог поднять глаза от политической карты страны. Кто свои незаурядные таланты и дарования не преобразил в духовные, а разменял целиком и полностью в мирских интересах.
Кто не смог стать человеком, перестав быть политической фигурой.

Но урок нашим политикам и патриотам стоило бы запомнить и заучить.


P.S. Конечно, о самом суде над Христом и странностях поведения Каиафы в этой ситуации можно написать еще столько же (он так лихо тасует обвинения против Христа, одновременно становясь убедительным и для собратьев по цеху, и для невыспавшегося Пилата!). Но там не все так просто: сдается мне, Каиафа здорово попал с этим процессом, будучи вынужден начать все раньше, чем планировалась. Как так получилось - я уже писала.
Tags: О важном, Спорное
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 61 comments