Дарья Сивашенкова (la_cruz) wrote,
Дарья Сивашенкова
la_cruz

1994 год: Дмитрий Холодов

Год от noliya

 Говорят, каждый человек в своем развитии в невероятно сжатом варианте повторет весь путь развития человечества. Не знаю, насколько это справедливо в целом, но про себя могу сказать так: жизнь свою я считаю относительно года, в который обратилась - то есть, не сказать за всю историю, но деление на ветхозаветную и новозаветную эры в моей жизни есть четко. 

И годы я считаю не линейно, не от сотворения мира дня рождения - а отсчитывая от года обращения. 

Так и получилось, что названный год - это, соответственно, второй год до "новой эры". Мне тринадцать. Я не христианка. Я учусь в седьмом классе. Я застенчивая до робости девочка, которая дичится не любящих ее одноклассников и еще совсем-совсем не знает, чем заниматься в жизни.

А потом случился октябрь.

1994 год запомнился мне октябрем. Нет. Наверное, даже не так - 1994 год взорвался во мне октябрем, 17 октября, когда смерть впервые глянула на меня со страниц любимой тогда газеты - глянула живыми глазами.
Вот этими глазами.



И вот этими словами (я не помню несколько строчек, кто помнит, подскажите!)

Очерчен Ленинский проспект
Мемориальною ватрушкою...
Кого хоронишь ты, Москва - 
Нового русского...
Покрытый белой простыней
Лежит неврущий,
Обманутый идеалист - 
Новейший русский.
...
Чьи веки взорваны?
И безразличные верха - 
Позорно.
Переименуйте Лен.проспект
На Шереметьево,
Чтобы убийца не посмел
Имя проехать его.
На место Сахарова лег - 
Кто музыканты?
Упокой его душу Бог,
Место вакантно...

Да...

Димина смерть шандарахнула тогда сильнее, чем недавняя смерть Бачинского. Взрыв в редакции "МК" (только сегодня была там и по обыкновению чуть задержалась у памятной доски) услышала вся страна - смерть грянула со страниц "Московского комсомольца", я хорошо помню этот страшный черный траурный номер, с огромной фотографией Димы и такой неподдельной кровавой болью, что оглушило и пронзило, и разорвало, и прострелило насквозь. Аааа, как же было больно...

Вой боли, бессильный, навзрыд, ничего не поправишь... Беззащитная фотография с милой улыбкой на узких губах и - ну поглядите сами - такими детскими, такими светлыми глазами. Его фотографии, сколько их было потом в МК... Ничего не поправишь...

Отпевали Диму в храме Святителя Николая в Хамовниках - я до последнего времени жила рядом с этим храмом. Мы с мамой пошли в храм ближе к ночи - или уже чуть ли не ночью... храм был открыт, там был Павел Гусев, там были его родители. Я помню Гусева у гроба как сейчас - он сам стоял полумертвый. Только что оттуда уехала Галина Вишневская. Там, над открытым гробом, рыдали совершенно чужие люди - а тот, кто лежал в гробу был целомудренно прикрыт почти непрозрачным белым покрывалом, потому что взрыв... Потому что страшно. Я помню, как какая-то бабулька, трясясь от слез, гладила его по волосам, плача "Димочка, Димочка"... Я помню, как я сама смотрела на смутные очертания тела под покрывалом и не могла уйти. Кто-то указал мне, куда поставить свечу... я до сих пор помню его гроб в свечах. Было не страшно, но было так невероятно больно, что все внутри разрывалось, как будто осколками взорвавшей его бомбы.

Это было так по-настоящему, что, наверное, тогда, в ту ночь в храме, в моей жизни что-то первый раз перевернулось - заголосило о настоящей боли, настоящей жизни. Там, над гробом, простите мне пафос, я первый раз в жизни сказала "я буду журналистом".

Поразительно. Я до этого не читала его статьи - ни единой. Потом я перерыла весь свой небедный архив МК, нашла несколько, долго-долго бережно хранила - сдается мне, они и сейчас лежат в одном из ящиков моего стола.

И боль, и ярость, и невыносимость потери должны же были по кому-то грохнуть - и они грохнули. Павел Грачев. До сих пор пишу это имя, вздрагивая - первый, может быть, последний раз в моей жизни я испытывала такую полнокровную, такую чистую, бесконечную ненависть к тому, кого называли убийцей, кого называли заказчиком. Никогда до этого в жизни не ненавидела - вообще, сейчас я думаю, что до того октября я не испытывала таких ясных, всепронизывающих чувств, от глубочайшего сострадания до глубочайшей же ненависти. 
Помните, как МК вцеплялся в имя Грачева? Я понимаю, что и журналистам, потерявшим коллегу, тоже хотелось обрушить небо на голову того, кто виноват, и Грачева в МК травили буквально на истерике. Мне было тринадцать, а потом четырнадцать, и это были первые серьезные чувства в моей жизни. Клянусь, я бы убила его тогда, если бы могла. Я мечтала убить его.

Не побоюсь этого слова и не судите меня - думаю, Дима стал моей первой иконой. Первым - еще полудетским - совершенством, идеалом. Ничего выше я еще не знала - ведь я еще не была христианкой. Я еще верила, что совершенным может быть человек. Я очень хотела сбывшегося совершенства.

Оно сбылось спустя два года.
Tags: Аллея жизни, Жизненное, Флэшмоб
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 19 comments