Дарья Сивашенкова (la_cruz) wrote,
Дарья Сивашенкова
la_cruz

Святой Франциск из Ассизи

Святой Франциск Ассизский

Сегодня память св.Франциска Ассизского. Поздравляю всех, кому не чужд этот удивительный святой. Знаю, что в православии он не почитается, но лично мне по личному моему опыту это нисколько не мешает относиться к нему с трепетом и нежностью. Я воочию видела в нем радость христианства, и мне достаточно этого, чтобы не оспаривать его святость.
Я так редко вижу в людях эту бьющую ключом радость.
Поздравляю всех, кто чтит его память, а я вам, пожалуй, расскажу, как я побывала в его городе, в маленьком Ассизи.
Я не могу сказать, что изначально хорошо относилась к Франциску, и даже более того - он всегда вызывал во мне некоторые сомнения и даже отторжение. Не знаю точно, чем это было вызвано - думаю, дело в том, что мне в принципе претит всяческая экзальтация, как в бытовом, так и в религиозном плане. То же, что я слышала и читала про Франциска, убеждало меня, что по части экзальтированности этот человек мог легко дать фору многим и многим. Даже мой любимый Честертон, во многом - непререкаемый авторитет - не смог привить мне хорошего отношения к этому святому: эссе "Святой Франциск Ассизский" - единственное религиозное произвдение Честертона, оставлявшее меня равнодушной.

Тем не менее, с первого дня, как я приехала в Италию, меня не оставляла мысль, что хочется увидеть не столько Рим и Венецию, не столько Флоренцию и Равенну, сколько Ассизи. Я исправно ездила на популярные экскурсии, исправно любовалась известными древностями, но Италия день за днем оставляла меня равнодушной. Да.
 

Да, и я не стесняюсь в этом признаться.
Во-первых, там было немыслимо жарко, во-вторых, там было немыслимо громко. И, если с первым еще можно было сладить - в конце концов, вот оно море, а вот он кондиционер в автобусе и электричке, то со вторым было сладить намного сложнее. Июль месяц, наплыв туристов, я, конечно, сама виновата и нашла, когда поехать, но Боже мой, сколько же там было народу... Вечерами на улицах Римини, где я жила, было просто не протолкнуться, и везде - шум, шум, шум, люди, музыка, хохот, мотоциклы, машины, дискотеки - ужас какой-то, если честно.

И еще одно было важное "но".
 

Я помню, как я сидела в автобусе, ехавшем из Рима, прижавшись лбом к стеклу, и тоскливо думала, мол, невесть что я делаю в этой Италии, чего я, дура, не поехала в родной Израиль, где все - мое. Я металась по Италии, одиннадцать городов за две недели, и все искала: покажите, ну покажите мне то, глубинное, родное, христианское, святое, к чему можно прижаться головой и ладонями, и прильнуть сердцем - а мне раз за разом подсовывали ловушки для туристов. И самое ужасное, что все местные относились к своим сокровищам именно так, и никто ничего не принимал всерьез.

Я только в Италии до донышка поняла, насколько мне безнадежно необходимо христианство. Христианство - во всем. Что я практически не воспринимаю земную красоту, если она не освящена светом небесной. Что для меня чуждо все, чего не коснулась благодать Христа. Чуждо - не в смысле враждебно, а в смысле - не интересно. Что я, как влюбленная, вижу только лицо Любимого, и только то, что касается Его, радует меня.
 

И что я больше всего желала бы небо свести на землю.

Ассизи у меня почему-то было отложен на самый конец поездки. Не помню, почему - то ли я подсознательно боялась разочарования, то ли наоборот - привычно откладывала самый лакомый кусочек напоследок. А может, просто все дело было в том, что ехать туда было крайне неудобно - на трех электричках и автобусе.
Но где-то дня за четыре до отлета я все-таки собралась туда.

От Римини до Ассизи дороги около четырех часов. От побережья Средиземного моря - в самый центр Италии. Я помню, я почему-то ужасно волновалась, как будто ехала не в маленький город, а на первое свидание.
Чудо коснулось меня мягкой лапкой уже в электричке. Мимо скольких городов и городков мы проехали в тот день - не сосчитать, сколько маленьких, белоснежных, приютившихся у подножья гор видели мы из окон электрички - не скажешь. Но только при виде одного из них мне словно игла вошла в сердце, и стало отчетливо и томительно ясно - это Ассизи. Это не может быть ничем иным, только - Ассизи.
Мы проехали мимо, город скрылся, не было ни одного указателя, ни единая буква не намекала на название, но я твердо была уверена - это Ассизи, и у меня почти темнело в глазах от предчувствия, что я скоро там окажусь.

Это потом, очень потом я узнала, насколько это известная панорама города. Ее я увидела из окна поезда. Если честно, у меня и сейчас наворачиваются слезы на глаза, когда я смотрю на эту фотографию (фото не мое).



Электричка остановилась на маленькой станции, я выпрыгнула из нее, и впервые поразилась тишине. Не знаю, как это пояснить... Это была тишина жизни. Настоящей, не туристической. Шелестела трава и шуршали листья на деревьях. Вместе со мной из электрички вышло еще человек пять и пошли к автобусной остановке. Я пошла за ними.
И из окна автобуса я снова увидела город. И знаете, это было сродни чувству, которое я испытала, когда впервые увидела Иерусалим.

Автобус остановился, мы вышли из него - на маленькую, облитую солнцем площадь. И тут меня накрыло. Накрыло невероятной, оглушительной тишиной, какую я не слышала очень давно, потому что ее нет в Москве и нет в туристической Италии. И в ту же минуту я поняла, что наконец-то нашла то, что искала в Италии почти две недели, мечась по ней, как угорелая. Я нашла настоящее. Не выставленное на потеху и продажу.
И еще я поняла, что я никуда отсюда не уеду. Часы пробили уже два пополудни. По-хорошему, у меня оставалось не больше полутра-двух часов на город, если я хотела вернуться ночевать в отель в Римини.
- Я никуда отсюда не уеду, - сказала я себе вслух.
И отправилась искать отель, чтобы снять номер - хотя бы на сутки.
Для меня величайшим удивлением стало то, что все отели в Ассизи были закрыты. Я-то думала, тут толпы паломников, а тут... никого.
Да, именно так. Я шла по узким улочкам, где маленькие сувенирные магазины до изумления не раздражали, а умиляли меня, подходила то к одному, то к другому отелю, и везде натыкалась на запертые двери. Первый, второй... пятый... восьмой. Их было много, но они все были закрыты.
У меня было смутное чувство, что я не с того начала. И только когда в воздухе поплыл колокольный звон, до меня дошло, что отель и ночлег - это не главное. Здесь, где все такое настоящее - это не главное. Не заботьтесь о земном. И тогда небесное само о вас позаботится.
Я бросила искать отель и бегом побежала туда, куда хотелось уже до одури - в монастырь Сакро-Конвенто, в место, которое мне уже казалось родным-преродным, к человеку, который мне казался уже родным-преродным, хотя я даже не поняла, когда произошел этот переворот.

Это моя фотография. Она у меня на рабочем столе стоит в качестве заставки. До сих пор заглядываюсь на нее.




Это церковь Сан-Франческо, сердце монастыря. Она двухярусная. Под ее нижней частью погребен св.Франциск.

Мне очень сложно рассказать словами, что я испытала, когда вошла в эти ворота и бросила первый взгляд на внутреннее убранство базилики. Тут не поможет ни демонстрация фотографий (чужих, потому что свои я не делала), не описание того, что я там увидела. У меня руки опускаются. Я только скажу, что это само совершенство, сама красота - тончайшая духовная красота фресок, чьими авторами считается Джотто и его ученики.

Мне - опять же, даже смешно - до этого не нравился Джотто. Но в базилике, полуослепленно оглядывая стены, исписанные сценами из жизни Франческо, я поняла, чем отличается пение Паваротти и "мне вчера Изя на кухне напел". Ни один альбом в мире не способен передать чистоту и красоту этих красок. Это входит в душу, как кинжал. Это сама любовь, само восхищение в красках.

Тринадцатый век... Наверное, еще сильны византийские напевы. Знаете, я отвратительный искусствовед, поэтому то, что я увидела, было для меня совершенно вновинку. Я просто замирала от восхищения, видя, как переплетается византийское и итальянское, как лики еще - византийские, так знакомо-православные, а тела и позы - уже совершенно католические, и наоборот - гречески иконописные фигуры и католические итальянские лики.

Людей вокруг не было, и никто не удивлялся, что я стояла посреди базилики и плакала - так сильно, так остро было ощущение совершенно живой любви, совершенно живого христианства, в котором главное - любовь, любовь. И настолько сильным было ощущение неотмирности, особенно после образцов искусства эпохи Возрождения. Я долго-долго всматривалась в глаза Франциска и всматривалась в лица людей, окружавших его на фресках.

А потом я пошла вниз, в Нижнюю церковь и еще ниже, туда, где похоронен Франциск.

Как будто пришла туда, где меня давно ждали. Я опустилась на пол и прижалась лицом к огораживающей могилу решетке. "Братец, - сказала я тихонько и улыбнулась, сдаваясь. - Приюти меня, пожалуйста, в своем городе".

В ту минуту мне было решительно все равно на все разделения Церквей и всю мою нелюбовь к экзальтации, и вообще на любые "но"... Я слишком ощущала Франциска живым, я слишком ощущала его искрящуюся любовь ко Христу, такую сильную, такую невозможно, невероятно сильную, что и после его смерти она не ушла, а вживе осталась здесь - в его городе, в его монастыре. И перед этой любовью, поверьте, блекло все - любые заблуждения, любые ошибки. Знаете, почему? Потому что подлинная любовь с легкостью и со смехом признает свои ошибки, когда оказывается перед лицом совершенной Истины. Не знаю, от чего пришлось отказаться Франциску, когда он увидел Христа (и пришлось ли), но я уверена - любое заблуждение было им вмиг отринуто и отброшено совершенно без сожалений. Потому что он любил Христа, а не себя. И любви, кстати, не стыдно признавать свою неправоту. 

Я еще немножко посидела на полу, думая, смогу ли я сама с легкостью отречься от своих ошибок, когда придет мой час - или буду цепляться за них? Хватит ли моей любви признать себя неправой и принять другую правоту, и не сожалеть о тех призраках, которые создало мое воображение, перед лицом живого Христа? А потом я ушла оттуда, вышла из монастыря, и двери первого же отеля - не вру - оказались открыты. Он назывался "Джотто".
- А какой вид у меня из окна? - спросила я, сжимая в руках ключ - обетование того, что на этот вечер, на эту ночь и на завтрашний день Ассизи - мой, и я - его.
- Вы не будете разочарованы, - улыбнулась девушка.
Воистину, я не была!





Внизу - монастырь святого Петра.

Уже был вечер. И было еще тише, чем днем. Я вернулась к базилике - она была уже закрыта - и пошла от нее наверх, по одной из узких улочек Ассизи.
Я, наверное, описываю слишком много ненужных подробностей, но и сейчас перед глазами стоит тот вечер, стрижи в темнеюще-голубом небе, вся срединная Италия, видная мне с вышины, на которую я поднялась. И холм по правую руку, по склону которого бродит гнедая лошадь, и нет ничего мирнее ее мирного фырканья.

И город - весь как будто оставшийся в 13 веке, сохранивший свое время и главное - сохранивший свое главное сокровище. Я знаю, как это бывает, когда время перестает быть, и любовь пронзает века, наглядно показывая, насколько условно летоисчисление. Так вот: в Ассизи время действительно условно. Потому что Франциск оттуда не уходил. Потому что там и сегодня во всем любовь. Радостная и сверкающая, как брызги фонтана, и, если Иерусалим для меня - торжественная чаша любви, то Ассизи - маленький искрящийся водопад радости.

Потому что там и сегодня - ждут и радостно встречают своих.

Уже совсем в темноте я пришла на главную площадь Ассизи, где городская ратуша и портик древнего храма Минервы, ставший портиком храма Богородицы. Я пила белое вино и слушала, как часы на башне бьют десять, и смотрела, как темнеет, темнеет. Я совершенно не помнила дороги к отелю, а в этих улочках сложно не заплутать, они узенькие - не везде и руки раскинешь, они ныряют в какие-то подворотни, они вдруг заканчиваются лестницами - и лестницы сами считаются отдельными улочками! - они разбегаются в разные стороны на перекрестках, они просто вопиют о том, что Средневековье не кончилось. Обычно для меня это ужасно нервная ситуация, для меня вообще один из самых неприятных страхов - это в темноте оказаться в незнакомом месте и не знать, как добраться до дома.
Но только не там.
Начал накрапывать дождь, и я пошла, не заботясь о дороге, и, конечно, через десять минут я уже была у своего отеля.

Утром меня разбудили колокольный звон и стрижи. И было еще сладких пол-дня, когда я ходила по Ассизи, дыша воздухом христианской любви и свободы, выбирала подарки - именно отсюда мне хотелось привезти что-то памятное, побывала в базилике св.Клары, в монастыре св.Петра, поехала в церковь Санта-Мария-дельи-Анджели в 3 километрах от Ассизи. Мне ужасно не хотелось уезжать. Но у меня не было при себе телефона моего отеля в Римини, а мне совершенно не хотелось, чтобы тамошняя администрация, потеряв туриста, обратилась в полицию.

К обеду пошел совершенно сумасшедший дождь, и я вымокла под ним не просто до нитки - а, кажется, до костей. А потом пошел не менее сумасшеший град, кажется, про такой принято говорить - с голубиное яйцо, но я не знаю точно, какие у голубей яйца. Вот то, что крупнее перепелиного - точно. И под этим градом я бегала за единственным подарком, который остался потом у меня остальное, я, естественно, раздарила - глиняным изображением леонардовской Тайной вечери, прельстившим и восхитившим меня дивной композицией. Помните "Тайную вечерю" да Винчи? Ну, откройте, поглядите. Так вот, на том изображении, которое у меня, Иуда, Петр и Иоанн создают совершенно непривычную композицию на троих, резко отступающую от замысла Леонардо - рука Петра лежит на плече Иуды, обнимая и оберегая его, а Иоанн склоняется к ним обоим, как будто не желая верить прозвучавшему "один из вас предаст Меня".

Ну не было для меня лучшего подарка. Я всегда знала, что Петр с Иудой были дружны, да. Вот если бы Искариот вспомнил об этом после Гефсиманской ночи... так, ладно.

А потом, когда я уже села в электричку, мокрая и счастливая - небо разрезали радуги, одна, другая, третья - три радуги одновременно, и почти всю дорогу, пока мы ехали, казалось, что конец одной из них падает в землю буквально метрах в пятидесяти от окна поезда.

У меня дома лежит купленный в Ассизи альбом с фотографиями. Иногда я его перелистываю и до мучительности хочется снова оказаться на этих улочках.
Я поняла одну вещь, не знаю, насколько мне хватит слов, чтоб донести ее до вас. Знаете, можно любить друг друга, признавая друг за другом возможность ошибиться. Франческо стал для меня родным, и я верю в его святость, потому что видела ее воочию, но это не значит, что он в чем-то не ошибался - но тем более это не значит, что он не святой. Ошибаются все, и глупо расходиться из-за ошибок, потому что, в общем, Христос ждет от нас не безусловной правоты - а безусловной любви.
Я не экуменистка, я никого не призываю ни с кем соединяться и об'единяться. Я просто думаю, что любящие Христа люди найдут друг друга, невзирая на все ошибки и прощая их друг другу.

Как, я верю, простит нам Спаситель.
Tags: О важном
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 39 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →