Погружение без акваланга: начало

Тихие воды Великого Поста накрыли нас с головой, и теперь надо научиться дышать по-новому - чтобы не выныривать, не высовывать постоянно голову на поверхность, не хватать лихорадочно ртом воздух. И не бояться глубины. Темной и тихой глубины самого себя, до которой в обычное время нет дела и нет времени.

Пост - это не только строгий путь, и не только тишина предрассветная. Пост - это сознательное, очень вдумчивое (иначе никак) погружение в собственную душу. И там, в глубине, попытка встречи с самим собой, слияния с самим собой - исполнение христианского призвания о целомудрии-целостности.

Надо научиться дышать по-новому. Я так скажу: в отличие от реальных обстоятельств, когда не стоит нырять, не набравши полные легкие или не захватив с собой баллон с кислородом, в воды Поста нырять надо максимально выдохнув и не рассчитывая в скором времени показаться на поверхности.

Потому что, в отличие от реальных обстоятельств, у нас есть свой собственный источник дыхания, не нуждающийся на самом деле в подпитке снаружи. Он практически незадействован в жизни, пока мы размениваемся на тысячи дел, ни в одном из которых не присутствуем по-настоящему, целиком, настоящими. А вода Поста накрывает с головой. И практически вынуждает открыть в себе второе дыхание, открыть в себе - себя, и через себя дышать воздухом вечности.

И - не знаю, как вы - а я еле борюсь с неизбежным удушьем, потому что не привыкла, нет - отвыкла, увы, отвыкла дышать той жизнью, что во мне, что должна течь через меня.

Если честно, меня саму пугает это погружение. И я еще плыву меленько-меленько, не только не нырнув, но даже не принырнув толком. Практически вся на поверхности, и все пока только в авансах, авансах и предчувствиях.

Мне страшно идти темной предрассветной дорогой, наедине с собой и - всецельным присутствием Бога. Мне страшно нырять глубоко - я слишком завишу от легкого и необременительного дыхания над водой, в то время, как в глубине каждый вдох дается нелегко, а источник его нужно изыскивать внутри себя.

Я почти физически ощущаю темную глубину, ждущую и зовущую. Страшно.

Вся строжайшая аскетика Великого Поста - решительное отсечение от надводного мира, от всего, что уводит человека в сторону от себя самого. Отсечение даже в какой-то степени от ближнего. От ближнего, который плывет рядом с тобой - чтобы не мешать ему. От ближнего, который на этот раз остался на поверхности - чтобы не поддаться искушению остаться там же.

Но это отсечение себя от людей - не из нелюбви, в чем бы она ни выражалась, например, в превозношении постящихся перед непостящимися. Наоборот, когда мы вернемся, то сможем любить их сильнее: только цельность позволяет любить по-настоящему, принимая в себя всего человека, а не отдельные его нравящиеся черты. Обретение себя - подвиг не только в имя собственное. Это - подвиг, который потом даст нам любить мир и ближнего по-настоящему.

Это - подвиг, который дарует нам по-настоящему любить и Бога, потому что невозможно толком любить Его, пока душа раздроблена на кусочки, а прекрасная и цельная человеческая личность образцово подражает сотворенной Сашей Приваловым из "Понедельника..." тарелке на ножках, которая пыталась одновременно пойти во все четыре стороны. 

Когда-то, когда я думала про все про это, а думаю я обычно картинками, мне рисовалось нечто такое: ныряешь в глубину, долго, порой мучительно от боли в непривыкших легких достигаешь дна, касаешься его рукой и приникаешь к нему. И вдруг пронизаешь его, проходишь легко, как привидение сквозь стену (ох, нет,.кажется, это сравнение здесь не совсем уместно), легко, как... ну, скажем, как Алиса прошла сквозь зеркало в Зазеркалье. И оказываешься на свету и воздухе, и свете солнечном (а мне всегда казалось, что в Его мире, в Его Царствии нет разницы между светом, теплом, добротой и любовью, это - немыслимым образом одно) и дышишь легко, но не так, как когда-то на поверхности... и вдруг видишь, что вся толща воды, которую ты только что с таким трудом проплыл - вся она не больше стакана в твоей руке, а ты... ты это нечто большее, несравнимо большее, ты - настоящий, и все вокруг - наконец-то настоящее.
И каким же смешным и нелепым кажется недавнее плаванье по поверхности воды... в стакане. И какая смешная уверенность в том, что это бултыхание - и есть реальная жизнь. 
А настоящесть - вот она, слияние света, тепла, любви и доброты. Достигнутое Царство Божье. Бытие, не ломающее, не насилующее, не разбивающее тебя.

Потому что, хоть я и писала выше, что Пост - это погружение в темноту себя, на самом деле - это достижение того, что за дном. Когда, наконец, доходит, что ты - это намного больше, чем ты сам себе воображаешь, и даже можешь вообразить. И, когда Пост кончится, то возвращение в мир не будет обратным путем, с глубин на мелководье, то есть, я надеюсь, что не будет.

Я не пишу здесь ни о том, как же на самом деле мучительно плыть в глубинах, ни о той Встрече, что за темным дном (на него страшно лечь, но только приникнув к нему всем существом своим, пройдешь, пронизаешь и возродишься в подлинности). Я только чуть-чуть обозначаю путь Поста, чтобы потом, когда все будет очень хреново и уныло (будет, точно), вернуться, перечитать и снова увидеть невероятную, но такую - я уверена - родную душе картину преображения глубинной темноты - в солнечный свет, тепло, и счастье, счастье, захлестывающую с головой радость, в жизнь.

Ну, честное слово, неужели ради этого не стоит побороться, не стоит рискнуть, не стоит, очертя голову, броситься в омут?

Ох, нет, все-таки два слова про Встречу, не удержусь.

Знаете - не в тему, но все же в тему - что такое рай в одном из моих теологуменских пониманий? Осознать себя, как будто проснуться и осознать себя в этом свете, тепле, радости и любви, ощутить себя по-настоящему, вдруг понять - каким ты был задуман и как прекрасен этот замысел Божий о тебе... увидеть Вселенную, которая на самом деле дарована Богом тебе и для тебя, а не ты перед ней - жалкий, маленький червяк... задохнуться от того, что ты - есть! - обернуться и увидеть Его. 
А Он просто стоит и смотрит, как ты задыхаешься и смеешься, и плачешь от счастья обретения себя.
И счастье в Его глазах превосходит твое счастье.