Фильм "Остров" как апология предательства aka Совсем охренели

А вслед героям и вождям
Крадется хищник стаей жадной,
Чтоб мощь России неоглядной
Размыкать и продать врагам;
Сгноить ее пшеницы груды,
Ее бесчестить небеса,
Пожрать богатства, сжечь леса
И высосать моря и руды… (М.Волошин)

И этому времени нужны свои "герои". Главный из них - Иуда. Интерес к Иуде характерен для определённого типа сознания. То и дело появляются произведения, где делаются попытки представить его особенно близким учеником Христа, автором своего "евангелия", выдумываются какие-то утончённые причины его предательства. Возникает двойственная христианству культура, основанная на симпатии, влечении к предательству. То, от чего христиане бегут, как от чумы, влечёт как бездна. Под низким небом предательства не светит солнце правды - Христос, но всё тускло, хмуро, пришиблено. И надо признать что такова атмосфера фильма "Остров". В нём ничтожества мстят героям за своё ничтожество. Это какой-то дурной сон, морок, зазеркалье. Никогда не был поклонником советского кино, но поймал себя на мысли, что после "Острова" захотелось посмотреть что-то вроде "Оптимистической трагедии", где мужчины мужественны, женщины привлекательны, геройство не принижается, а предательство не оправдывается. Где чёрное -это чёрное, а белое - это белое. Думается что это более православное кино!

Во-первых, я должна выразить свою глубокую радость, что у нас не задогматизирован вопрос о причинах предательства Иуды. И поэтому любой христианин, оставаясь в Церкви, может со всем спокойствием "выдумывать утонченные причины" его предательства, потому что каноническая версия не лезет ни в какие ворота в смысле логики и может быть использована только как педагогический прием с единственным выводом "предавать плохо". И для этого вовсе не обязательно иметь какой-то "определенный тип сознания", для этого просто надо разочек задуматься именно над этим вопросом всерьез.
Во-вторых, если уже мне не изменяет логика, "выдумывание утонченных причин" предательства aka представление Искариота любимым и ближайшим учеником Христа - это ни разу не "симпатия" и не "влечение к предательству". Это, чтоб автор знал, желание уйти от темы предательства вообще, как от гнусной и грязной - гнусной и грязной настолько, что даже Искариота пытаются отмыть от этой грязи - слишком невыносима она на лице человеческом. И миллиард версий, где Иуда, предавая, остается морально чист, это не "влечение к бездне", это как раз шараханье от этой бездны с рефреном "этого не может быть, потому что не может быть никогда!"
В-третьих, те, кто смотрел фильм "Остров", перечитайте, пожалуйста, вышеприведенную цитату еще разок и скажите - а какое отношение она имеет к фильму. И какое отношение имеет история Иуды в ее каноническом варианте (а думаю, именно этого варианта придерживался священник Владимир) к истории старца Анатолия в подаче Павла Лунгина?
Воля ваша, на мой взгляд, это диаметрально противоположные друг другу истории.
Судите сами: стандартные обвинения Иуде - это предательство из выгоды и самоубийство от отчаяния. Обычный к нему упрек: что ж не покаялся, что ж не обратился ко Христу, Он бы простил.
В "Острове" малолетний сопляк предает товарища из ужаса перед смертью и всю оставшуюся жизнь кается, кается и кается, пока не обретает искомое прощение, после чего праведнически умирает, примиренный с Богом и людьми. По крайней мере, так нам пытаются преподнести.
Я не буду сейчас ничего говорить о самой идее такого пожизненного покаяния (которое вызывает у меня всякие сильные подозрения). Я просто хочу спросить: что, очень похожи эти две истории? Что, один в один, да?

Или сам грех предательства таков, что его не замолить, не раскаять, и Бог его простить не может, поэтому всякий предатель, хоть бы пользовался благами своего предательства, покончил с собой или плакал о своем грехе всю жизнь - однозначно обречен на вечные муки без малейшей надежды на помилование, и поэтому один предатель другого стоит? Но это не христианский взгляд точно. Что это вдруг за новое богословие совершенно непростительного греха, аккурат вразрез со словами Христа о том, что любой грех простится, кроме хулы на Духа?

Я искренне считаю, что предательство - чудовищно (правда, я в жизни видела только такого предателя, который пользовался благами своего предательства, а не вешался и не каялся). Я искренне согласна с Данте, который предателей доверившихся помещает в девятый круг ада (я только, конечно, не согласна с выбором предателей для этого круга). Но уравнивать того, кто покончил с собой в отчаянии от своего греха, с тем, кто всю жизнь посвятил всецелому покаянию перед лицом Божьим - это, как хотите, надо совсем не иметь дара различия. Даже не духов, а душевных порывов.

Ну, и чуть-чуть собственных размышлений, чтобы два раза к одному вопросу не возвращаться.

Фильм "Остров" сам по себе странен и неровен, чтобы еще вертать его с ног на голову и обвинять его и без того довольно неоднозначного героя в том, к чему тот ни сном, ни духом. Можно же задать куда более простые и приземленные вопросы, например, такой: что ж, тридцать лет жил в монастыре, каялся - и ни разу на исповеди не был?! Даже перед постригом на исповеди не был? Даже перед Причастием во грехах перед аналоем не каялся?! Да как же ему это удалось - а если удалось, то почему ему это удалось? И зачем ему это удалось? А коли не было такой дикой ситуации, и все-таки отец Анатолий, как положено, и перед постригом исповедовался своему настоятелю (хотя вряд ли, учитывая, что тот и в середине, и в конце фильма о грехе отца Анатолия - ну ни сном, ни духом), и перед причастием в грехах каялся - то считать себя ТАКИМ великим грешником, ТАКИМ, что ни одна исповедь не поможет, Бог все равно не прощает - это уже не смирение, а гордыня. Конечно, не будет у него "мира в душе", о чем он говорит настоятелю. Если не веришь в милосердие и любовь Господни, то о каком мире в душе может идти речь? Если тридцать лет подряд не веришь и уперто считаешь себя непрощенным.
Ну не зря, не зря ему в одной из сцен отец Иов, сорвавшись, кричит "Гордыня это, отец Анатолий, гордыня, понимаешь, гордыня!!" И то слово, гордыня. Действительно, стану я на позицию отца Иова, ну почему Анатолий даже помереть без выкрутасов не может? Если уж так грех душу давит, если уж себя таким мерзким чувствуешь - прикинься ветошью и не отсвечивай, спрячься за пыльным фикусом и согласись на нормальный гроб, а не оригинальничай напоследок, требуя себе ящик из-под канатов. Какая разница, в чем лежать, если все мысли - в предстоящем стоянии перед Богом? И не капризничай, по крайней мере, когда тебе тот ящик отполируют - довел, понимаешь, вспыльчивого отца Иова до форменной истерики.
Кстати сказать, рядом с отцом Анатолием даже отец Иов (больше всех полюбившийся мне герой, потому что самый человечный) кажется простым и негордым. Он, по крайней мере, весь - как на ладони, и в симпатиях, и в антипатиях своих, и не носит свои грехи за душой с тем, чтобы намекать на них все время с многозначительным видом. 
Не буду здесь говорить о крайне странной сцене примирения между отцом Анатолием и Тихоном, когда вообще непонятно, кто кого прощает и с миром отпускает. Не понравилось. Не поняла, что хотел сказать этим режиссер. Совершенно согласна с автором критикуемой мною статьи: так и ждешь, когда адмирал заедет старцу в ухо. Кстати сказать, было бы правильно. От души, по крайней мере, и внутренне очень логично. А то как-то не очень убедительно смотрится на фоне пыхтения Тихона, сжимания кулаков и цежения слов сквозь зубы его неожиданное "давно простил". Что-то непохоже на то. Что-то больше похоже, что Тихон еле себя сдержал ради исцеленной дочери.
Не поняла и сцены умирания. Вот гроб, вот священник подле (Иов-то рядом!), вот грехи на душе остались, от которых страшно перед Богом стоять. Исповедуйся напоследок, да причастись, войди в вечность со спокойной душой, обрадуйся Встрече. Нет. Отослал Иова куда подальше, ни тебе исповеди, ни тебе причастия на путь грядущий, ни тебе даже краткой молитовки на исход души. Все сам, все сам. А ты, отец Иов, иди доложи настоятелю. Нашел мальчика бегать.

Я знаю (да, думаю, и любой христианин знает), что бывают состояния, когда и исповеданный, и отпущенный грех все равно мучает совесть и давит на душу. Но надо же хотя бы разумом понимать, что после исповеди такие чувства - искушение, искушение отчаянием и унынием. И уметь отделять мух от котлет, уметь знать о том, что Господь рану, перед Ним раскрытую, исцелил - а то, что после этого ноет, так это фантомные боли. Нужно же уметь довериться Господу, всецело поверить в Его обетования о прощении всякого открытого греха, о том, что не прогонит пришедшего к Нему, о том, что утешит и успокоит страждущих. А если нет этого доверия, то и веры, получается, нет.
Вот и носит Анатолий в себе собственный ад, потому что веры у него мало. Не веры в бытие Бога - здесь, наверное, все-таки все в порядке, а веры в Бога именно относительно себя. Веры именно в то, что Господь может сойти в ад его души и исполнить ее Своим светом. Мир принести в душу.

Интересно, а не пробовал ли Анатолий вообще за эти тридцать лет подумать о чем-нибудь другом, кроме как о своем многократно раскаянном грехе? Ведь Господь не хочет от нас, чтобы мы день за днем возвращались к совершенному греху. Да, о нем надо помнить, но только для того, чтобы, во-первых, не осуждать того, кто согрешил так же, а, во-вторых, чтобы знать, где самому в следующий раз беречься. Не более того. А постоянно травить и травить в себе рану - какая от того польза, кому от этого радость? Богу ли нужна многолетняя медитация на тему "какая я скотина"? Нет, Богу она точно не нужна. Ему, знаете, как любому любящему, не очень, наверное, приятно день за днем слышать от того, кого Он любит "я сволочь перед Тобой, ну какая же я сволочь, я просто ужас, что за сволочь, и пусть Ты меня даже простил, я все равно сволочь, потому что я так решил!"

"Отец Иов, ты меня любишь?" - спрашивает отец Анатолий. И получает очень честный ответ "Я тебя терпеть не могу, старый хрыч". Я же говорю, Иов - как на ладони, он и любит искренне (ну до чего ж он отца Филарета любит, сколько же в нем любви! диалог о подковках и ипподроме - это же и смех, и слезы), он и терпеть не может искренне, даже и притвориться толком не может (когда ради Филарета просит молитв о себе у Анатолия). И в конце, уже до слез доведенный Анатолием, искренне бросается к нему мириться. Довел его Анатолий до любви.
Ну хорошо, а сам Анатолий кого любит? У него вообще сил душевных на что-то положительное, созидательное - хватает? Он сам того Иова - любит? А Филарета - любит?
А если да, то в чем это выражается?
Я вижу, что Иов действительно от всего сердца мирится с ним в последней сцене. А Анатолий? Мирится от всей души или просто удачно закрывает страницу не слишком удачных человеческих отношений?
Отец Филарет к нему со всей душой, хотя и вправду "начальник". А Анатолий к нему - как? "Жаль мне терять тебя" - говорит Филарет. Анатолий его хотя бы перед смертью зовет попрощаться?
Не-а.
Как жил - сам в себе - так и умер - сам в себе. Сам с собой. Наедине. Хорошо, если от Бога не отвернется, желая обезопасить от воздействий собственное "я", к которому он всю жизнь никого не подпускал. Потому что медитация на тему собственного сволочизма - она и в нашем мире опасная штука. А перед лицом Божьим она и вовсе до ада довести может. "Я грешен, поэтому Тебя недостоин, хоть бы Ты меня полностью простил" - и пишите письма. Здравствуй, геенна огненная, червь неумирающий. Бог не пробьется через искренне возведенный человеком заслон, из каких бы кирпичиков тот заслон не состоял.

Может быть, конечно, у меня слишком тяжелый взгляд на этот фильм. Тема покаяния и прощения - для меня одна из ключевых и трепетных. Поэтому, полагаю, я могу и сгущать краски. Но мне бы очень хотелось получить внятные ответы на те вопросы, на которые сама я ответов в фильме не нашла.