Дарья Сивашенкова (la_cruz) wrote,
Дарья Сивашенкова
la_cruz

Вечность в бане с пауками

Под катом спойлеры.  Желающим смотреть лучше не смотреть последнюю серию читать.

Надо было этот пост писать неделю назад. Или хотя бы три дня назад. Или хотя бы вчера. В общем, до того, как я посмотрела последнюю серию сериала и пока я еще была им очарована.
Возможно, я чего-то не поняла. Возможно, что-то недоосмыслила. Возможно, какой-то тонкий режиссерский замысел и намек остался непонятым. Но.
Не знаю, как у вас, но у меня создалось впечатление, что концовка у сериала ровно обратная той, что прописана в романе. 
Это ж надо было последней фразой кино дать слова Раскольникова о том, что он-де виноват не в том, что убил, а в том, что "сделал явку с повинной, а теперь еще семь лет гнить на каторге". 
И после этого тоскливая такая картинка их с Соней - Раскольников, весь в себе, и Соня с выражением лица простой русской бабы-страдалицы, за своего мужика безнадежно и безутешно несущая крест сибирской каторги. Она его любит, да. А он ее - нет. И, судя по картинке, не полюбит - у него на лице взгляд и нечто, а не просветление и не любовь.

Как это случилось, он и сам не знал, но вдруг что-то как бы  подхватило его и как бы бросило к ее ногам. Он плакал и обнимал  ее  колени.  В  первое мгновение она ужасно испугалась, и все лицо ее помертвело.  Она  вскочила  с места и, задрожав, смотрела на него. Но тотчас же, в  тот  же  миг  она  все поняла. В глазах ее засветилось бесконечное счастье; она поняла, и  для  нее уже не было сомнения, что он любит, бесконечно любит ее и  что  настала  же, наконец, эта минута...

Где?

Зачем?

Они положили ждать и терпеть. Им оставалось еще семь лет; а до тех  пор столько нестерпимой муки и столько бесконечного счастия! Но он воскрес, и он знал это, чувствовал вполне всем обновившимся существом своим, а она  -  она ведь и жила только одною его жизнью!

Где, а?

Я понимаю, что я этим вопросом уже всех замучила и звучит он пафоснее, чем "доколе?.." но здесь-то я имею на это право? Это ж Достоевский, а не Роулинг, правда?

Где, вашумать, катарсис? 

Где перерождение? Где евангельская надежда, нахрена было все это в тексте фильма - про воскрешение Лазаря, про Христа, четкое противопоставление Спасителя и людей-героев из теории Раскольникова, если в конце концов Раскольников упорствует? И где, в таком случае, основная мысль всего повествования? В чем, пристально я вас спрашиваю, смысл снятого? В чем смысл этих развешанных по стенам евангельских ружей - и в чем тогда принципиальная разница между продолжающимся самоубийством Раскольникова и единосекундным самоубийством Свидригайлова?

Если мне не изменяет память, Достоевский из издерганных от тяжести самовольно взложенного на себя креста нервов Раскольникова в конце выписывает начало покаяния и перерождения. Не до конца - только первый шаг, только первый вздох - но они есть, эти шаг и вздох! А в фильме нет. Книга заканчивается как будто обещанием новой книги, а фильм замыкает сам себя. Почему?
 
Роман ведь снимали любовно, бережно, нарадоваться не могла - но куда же в таком случае делась поразительно важная сцена отчуждения между Раскольниковым и остальными каторжниками? Там, где "тебя убить надо, ты в Бога не веруешь!"? Ведь это то дно, ниже которого Р.Р. падать некуда - и именно с него он начинает подниматься, обратно вочеловечиваться... Заполнять почти пустую телесную оболочку душой.

Но в фильме нет этой сцены. Времени, что ли, на нее не хватило? Кошмары Свидригайлова вырисовывать - времени хватило, и на длинноты времени хватило - а на демонстрацию последнего предела - не хватило. На сон Раскольникова в конце - не хватило времени, а ведь что это за сон!

Кстати, о кошмарах Свидригайлова - я понимаю, что эта панночка во гробе, неожиданно открывающая глаза - это правда страшно, но мне как-то казалось, что умершая девочка выглядела, что ли, более... невинно, хрупко, трогательно, страдальчески. А у этой вид больно... нахальный. Да, и, чтоб два раза не вставать, куда делся самый страшный кошмар Свидригайлова - где малютка-развратница, где самый ужас-то? 

Впрочем, на Свидригайлова напраслину возводить не буду, важное в нем фильмом подтвердилось.

Свидригайлов страшен. Он и в книге предельно страшен, я параллельно с фильмом перечитывала Достоевского и просто физически не могла читать конечные сцены с его участием - с кошмарами и с самоубийством. 
Но. В фильме он показан, как изначально обреченный, в книге его все-таки двоит, а в фильме он изначально нацелен на самоубийство, и это обедняет его образ. Скажем так, маловато порочности в облике - слишком много мрачности и осознанной обреченности. Все его "уеду в Америку", в романе до некоторой степени бравада - в фильме однозначно намек на самоубийство. Он обречен и в романе, но в романе он все-таки пытается вырваться за пределы себя, пусть и безнадежно. И в романе ему веришь. А в фильме нет, и даже когда он заявляет Раскольникову, что явился в Петербург "ради женщин" - так и хочется сказать в лицо: "врешь". И просто-таки не верится, что он хотя бы раз хотя бы из самовольства снял хотя бы одну проститутку. Нет порочности в этом Свидригайлове, не-ту. С таким выражением лица седьмую заповедь не нарушают.

Зато другая его сторона сохранена в полной мере.

Он страшен. Человек, загоняющий себя на всю вечность в "баню с пауками", не отвлекаясь ни на что. Это выворачивает душу посильнее всех терзаний Раскольникова, с которым носятся все, кому не лень. Потому что у Раскольникова есть путь наверх, странным образом в фильме не реализованный (еще раз спрошу: а зачем было снимать этот фильм?), а у Свидригайлова нет, и нет заглядывающих в глаза Разумихина, Сони, Порфирия Петровича, готовых подхватить и поддержать. 

Не знаю, камрады, как вам, а мне Свидригайлов всегда был страшен не своими преступлениями, в которые, тем паче, Достоевский предоставил нам право верить или не верить, а внутренней обреченностью, тягучей, медленной и неотвратимой. Страшно все-таки, когда на шее человека меееедленно затягивается петля.

Страшно, когда человек сам очерчивает свою вечность, и она оказывается... известно, чем она оказывается у Свидригайлова. Страшно, когда человек тонет сам в себе, как муха в патоке. И страшно, когда он это в такой полноте сознает и ничего не может изменить. Поэтому Свидригайлов страшен и мучителен не меньше, чем в книге.

Но есть в фильме то, что плохо бесспорно.

Худо то, что в романе самоубийство Свидригайлова - это хоть призрачный, но выбор, пусть он над возможностью иного пути лишь посмеивается, но другой путь - есть. А в фильме - это не выбор ну прям совсем. В книге у него есть намек на свою Сонечку, а в фильме, видимо, решили так уж с Раскольниковым не зеркалить, и Сонечку-невесту отменили. А ведь она посверкивала светлячком спасения, хоть еле-еле, но посверкивала. 

Вычеркнули невесту - и пуля в висок осталась единственным закономерным выходом.
 
Вслушайтесь - не отказом от надежды на спасение, как в книге, а единственным закономерным выходом. Практически подтверждением, что вечность - это баня с пауками. Ведь это логичный вывод: если путь спасения не дан, если выбора нет, то вечность и должна быть баней с пауками, ибо кто же позаботится об иной, более счастливой вечности?

И вот это, как хотите, катастрофа еще почище истории Раскольникова. Который, судя по всему, совершенно зря мотает свой срок - толку ему с этого не будет.

Мне особенно обидно, простите, что прыгаю от темы к теме, что втуне пропала евангельская составляющая - то, что у Достоевского и возражает Раскольникову, и спасительным призывом проходит по всему роману, крича: есть, есть Тот, Кто воскрешает, Кто и из гроба может поднять. Есть Тот, кто, не принимая славы от человеков, принял Божественную славу. Кто принес в жертву лишь Себя Самого и лишь Своей кровью выкупил Свою победу. Слава Христа не омрачена злодеяниями - Бог есть свет, нет в Нем никакой тьмы.

И Его власть - к спасению и к воскресению, и к оставлению грехов. К Нему можно прийти - и дышать тем воздухом, о котором говорил задохнувшийся Свидригайлов - воздухом жизни.

Но в конце никто из гроба не восстает, и, получается, тщетна вера Сони, которая, кстати сказать, так и не отдала Раскольникову обещанный крест - в романе отдала, а в фильме - не отдала. Что же получается, евангельская надежда... обманула? И, значит, все-таки - вечность в бане с пауками?

Снимать-то не страшно было?
Tags: Книги, О важном, Спорное, Фильмы
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 12 comments